Ахматова

Старая, сварливая — на бок укоризну;
А когда счастливая — сразу про Отчизну.
У соседки спросится — профиль, папироса, —
Что в сезоне носится? Даже нет вопроса,

Чем эти настырные, жалкие соседки;
И сидят всемирные воробьи на ветке.
Любит Дарью-модницу, башмачки ей чинит,
А саму колодницу от тоски кручинит.

Молодость — прогалина. Душу рвёт подснежник.
Ненавидит Сталина, солнце ей — мятежник.
Горло репродуктора вальсик рвёт постылый.
Спросит у кондуктора: «Что со мною было?»

Вам — листа лаврового с ароматным воском,
Друга несурового — всем великоросскам.
В ножки — за романтику, а в перину — змейки.
Через всю Атлантику поплывут скамейки.

Письма с маркой клейкою Вам прислали детки...
Мокрою аллейкою с мушкою на сетке...
В туфлях с гладкой пряжкою с Вами я ходила
С толстым Чебурашкою, с Геной-крокодилом.

Я над Вами плакала и не расставалась,
С Вашей туфлей лаковой в детстве целовалась.
У старушки в ворохе — платья нет простого;
Таете Вы в воздухе шестьдесят шестого.

Вам еврейка в ватнике все грехи отпустит,
Сядет в Вашем садике, словно в захолустье,
И рукой костлявою в сумке будет рыться, —
Тоже шепелявая, от неё не скрыться.

Вынет книжку новую с типографской краской;
Вспомнит глушь сосновую с нежностью и лаской.

25 апреля 2013 г.




               * * *

Веселее, веселее!
Этот почерк Вам знаком?
Я на почте марки клею,
Прижимаю кулаком.

«Питер — осень, Питер — осень», —
Простучали поезда.
Утром было — сорок восемь,
Ну а вечером — среда.

Как-то легче в самом деле,
Что влюблённая в Неву,
У Наташи по неделе
В милом Полоцке живу...

24 сентября 2012 г.




               * * *

                           Маме

Нева с отметкой роковой
На стёршемся граните.
Уходят в осень с головой
Дорожных рельсов нити.

А где-то, где-то вдалеке,
За ломким горизонтом,
Ребёнок роется в песке
Под белым пляжным зонтом.

Я в силах это прокрутить,
Как в кинофильме стёртом;
Но мне тебя не воротить, —
Ты в шестьдесят четвёртом.

Улыбки, звоны хрусталя,
И полстолетья снимку.
Быстрее крутится Земля,
И мы с тобой в обнимку.

Апостол Пётр, я приду,
Скажу, что звали Тусей;
Она все яблоки в саду
Попробует, надкусит.

Скажу: «Девчонку приласкай
И не гляди так строго».
Скажи: «Пускай её, пускай, —
Все яблоки — от Бога».

«Она и плачет-то навзрыд,
Как дождь в весеннем сквере.
Пускай ей будет вход открыт, —
Не запирай же двери».

14 сентября 2012 г.




               * * *

Неодетая Двина
Из автобуса видна.
А в автобусе — кадеты,
В форму новую одеты.

Раз прыпынак, два прыпынак,
А за ними — снова рынок;
Надоело мне чуть-чуть,
Завтра я отправлюсь в путь.

Поезд тронется тревожно,
Он как будто спросит: «Можно
Я на станции ночной
Дождь оставлю проливной?»

Перестуки, километры, —
Пусть меня продуют ветры!
Застегну ремень потуже, —
Снова Питер, снова лужи!

11 сентября 2012 г., Полоцк




               * * *

Неделя в Полоцке прошла...
Сижу на почте, у стола;
К открытке клею марки,
А на Двине — байдарки.

Я в новом свитере хожу,
По вечерам одна сижу, —
Наташа на работе,
Творог берёт у тёти.

Мы вместе лопаем творог,
А город этот так не строг, —
Садится чайкою речной
Над хмурой пасмурной Двиной.

8 сентября 2012 г., Полоцк




               * * *

На солнце — сушится бельё,
И дождь — оставил лужи.
И это — чуточку моё,
Беспечное к тому же.

Пусть будет им двоим светло,
Тепло и осторожно,
И что-то тихое прошло
По колее дорожной.

Около 10 августа 2012 г.




                   * * *

Этот дождь — о тебе, о тебе
Моросит и в окошко стучится.
Он участвует в нашей судьбе,
Но не знает, что с нами случится.

Ну а если такой затяжной,
Что терпенья уже не хватает,
Мы припомним, как жили весной, —
И пускай он теперь нарастает.

Около 30 июля 2012 г.




               * * *

Сирень, ты похожа на плечи
Девчонки, играющей пьесу.
С сиренью становится легче,
С сиренью рождается «если».

С листа, и чуть-чуть завираясь,
Срывая, как звуки, соцветья,
Сирени играют, стараясь,
Сирени играют в столетья.

Сирени дожди обрывают,
Как детские пальчики, просто.
Их солнечный луч нагревает,
Сиреням — костюм не по росту.

Он загодя куплен, как платье,
Как платье, — шутя и на вырост.
Сирени стирают, как ластик,
Печаль, из которой ты вырос.

11 июля 2012 г.




               * * *

Тридцать градусов выше нуля,
И недвижно стоят тополя.
От жары всё притихло кругом.
Только дети и сердце — бегом.

Этот бег не унять, не унять,
Эти плечи мне нужно обнять,
Обхватить и в объятиях сжать,
Значит, сердцу бежать и бежать.

Что же, сердце, беги и беги!
Ты упрямее детской ноги.
Во дворе — голоса ребятни,
И не делится лето на дни.

Лето — цельный аршин и кусок;
Тянет лето балетный носок.
Тихо пух тополиный лежит.
И секундная стрелка дрожит, —

Не проходит черты круговой.
В это лето — уйду с головой.
Летний зной, летний зной, летний зной.
Станет меньше печалью одной.

10 июля 2012 г., днём




               * * *

Ветер-ветер, сдай экзамен!
Ты в строю кронштадтском замер;
А Кронштадт — за дымкой сизой
Постоянною репризой.

Повторенье-повторенье!
Снова ветер над сиренью,
Лета северного благо:
Солнце, ветер, блики, влага.

5 июля 2012 г.




               * * *

Романтика — стоит в дверях
И разговаривает строго.
Романтика — в морях, в морях,
А море — где-то у порога.

Неважно, что это: листва
Иль рокот царственного Понта, —
Романтика — жива, жива
Под крышей старенького зонта.

В песке — сандали у неё,
Дыра — на стареньком носочке.
Романтика — твердит своё
И никогда не ставит точки.

1 июля 2012 г.




               * * *

Дни и ночи, дни и ночи
Пролетят — не пролетят;
Там вдали трамвай грохочет,
И деревья шелестят.

Там, вдали, где путь трамвайный, —
Всё дома, дома, дома.
Что-то мой маршрут случайный
Не выходит из ума.

Огоньками, огоньками
Над трамвайною дугой,
Словно детскими руками,
Схвачен образ дорогой.

Он в серебряной оправе
Тёплый весь от вешних слёз;
Он весенним миром правит,
Светлым миром детских грёз.

29 июня 2012 г.




               * * *

Спешат часы и воробьи,
А я за Вас веду бои,
А я за Вас бои веду, —
И в старом пасмурном саду,

Где холодно, и ветер сер,
Я на скамейку снова сел.

Я продолжаю утверждать,
Что дождик можно переждать,
Унылый день перетерпеть;
Для Вас я вечно буду петь.

Я не хотел бы замолчать.
Позвольте снова мне начать.
Спешат часы и воробьи,
А я за Вас веду бои.

23 июня 2012 г.




               * * *

Воробьи тормошат, тормошат, —
Словно за руку — дёргают книзу.
Воробьи повсеместно спешат,
Тёплой стаей слетают к карнизу,

И купаются в тёплой пыли, —
Там, где девочка с праздничным бантом.
Воробьям — корабли, корабли
С пёстрой кладью, зерном, провиантом.

Городские мои воробьи,
Белой ночью проснулись вы рано.
Воробьи — повсеместно свои,
Даже в доке морском возле крана.

На вокзалах сейчас суета,
Старый поезд романтикой дышит.
Воробьи занимают места
Под старинною гулкою крышей.

23 июня 2012 г.




               * * *

Ветер с солнцем вперемешку,
Я люблю твою усмешку —
На обветренных губах,
Глянец солнечный — на лбах.

Ветер с солнцем вперемешку,
Мы с тобой не будем мешкать,
Схватим дивный эпизод.
Неостывший час, как зод,

Мы с тобою слепим, скрутим,
Будем жить междуминутьем,
Междучасьем пролетим, —
Ветер, милый побратим.

Смейся-смейся над делами,
Листья стали зеркалами,
Всё колеблется в окне.
Ну какое дело мне

До мороки, до заботы.
Милый ветер из субботы,
Ветер праздничный, цветной,
Двор открытый, проходной,

Три-четыре старых лужи,
И бессонница к тому же,
Та, что душу бередит:
На скамейке посидит,

Мирно птицам булку скрошит, —
Ветер ей виски ерошит, —
Ветер солнечный, незлой,
С незапахнутой полой.

18 июня 2012 г.




                   * * *

А всё остальное — дождливо-смешное,
А всё остальное — с намокшей спиною,
И жизнь — на лотке у торговок иных,
Которые птиц продают заводных.

А птицы щебечут, щебечут, щебечут,
И чёт или нечет нас лечит-не лечит.

12 июня 2012 г.,
час дня





              * * *

Музыка ещё не отзвучала,
Но нежнее музыки — качели.
Покачайся-ка на них сначала,
Посмотри на сумрачные ели.

В этих елях — нежность, и усталость,
И участие немого друга.
Как порою из-за них взлеталось
На качелях солнечных упруго.

В этой жизни многое нам нужно, —
К детству повернулись мы спиною,
И смеётся детство так жемчужно
Над твоею и моею сединою.

11 июня 2012 г.,
три часа дня





              * * *

Романтика — вся в ожиданьи.
Так милых на росстанях ждут.
Твоё вековое заданье
Исполнить дожди не дадут.

Но — счастье! — дожди не мешают,
Но сами дожди по себе.
За нас ничего не решают,
Участвуют в нашей судьбе.

7 июня 2012 г.,
час дня





                     * * *

Есть во сне твоём загадочная тишь,
И в неё я руки опущу.
Только ты меня во сне не уместишь,
Мы с тобой ещё наденем по плащу.

Мы возьмём с тобою старый-старый зонт,
Он впитает многозвучие весны.
Зашумит над нами листьев Понт,
Ведь и он не умещается во сны.

Ты мне старую прогулку подари
По намокшей синей-синей мостовой.
Говори мне, говори мне, говори,
Мне, как воздух, нужен голос твой.

5 июня 2012 г.




                     Канаты

Канаты-канаты. Отвыкли держать.
Теперь вам на солнце лежать и лежать.
Когда-то держали, когда-то служили,
Теперь вас на отдых лежать положили.

Канаты-канаты, сюжеты для фото,
Вы помните запах матросского пота?
И крики, и ругань, и ветер солёный?
Канаты, над вами — фотограф влюблённый.

3 июня 2012 г.,
пять часов вечера





                * * *

Низко небо над самым дворцом
С грозовым неспокойным лицом
Прилегло к нему хмурой щекой.
Ах, какой же кругом непокой.

Словно лики былого письма,
Здесь смешались и солнце, и тьма.
И поистине зодчий велик,
Угадавший то небо и блик.

3 июня 2012 г.,
четыре часа дня





             * * *

                                И. Г.

Полюбили птичьи трели,
Разговор на голоса.
В окна мы с тобой смотрели,
На златые небеса.

В этих окнах всё, как ране:
Голубые тополя,
И, ничем тебя не раня,
Нежно кружится Земля.

Я шепчу тебе попроще,
Все слова мои просты:
«Спят берёзовые рощи,
Дремлют сонные кусты.

Что же ты не спишь родная,
Неуёмная моя?
О тебе так мало знаю,
Ты — как пенье соловья.

Все колена, все разливы
Разве можно перечесть?
Но теперь — усни счастливо;
Это — маленькая месть.

Не даёшь ты мне покоя,
Я покоя не даю,
Постоим же над рекою.
И — спасибо соловью».

1 июня 2012 г.




                     * * *

Тополь-тополь. То туда, а то сюда.
Ты шумишь ей словно море, как вода.
Смотрим с нею в запотевшее окно, —
С нею моря мы не видели давно.

Ты шумишь ей, весь качаясь на ветру.
Брошусь я к ногам её и разотру.
Разотру их тополиной синевой.
Тополь-тополь над моею головой.

Около 30 мая 2012 г.




                   * * *

Люблю тебя до спазмы горловой,
Мой человек весёлый и живой.
И плакать не хочу, хочу смеяться,
Я на мосту с тобой хотела б настояться.

Два отраженья в реку уронив,
Тебя от ветерка полою заслонив.

Около 28 мая 2012 г.




               * * *

                                А. Г.

У растворённого окна
Я летом праздничным дышала,
И мне казалось: я одна
Тебе забыться не мешала.

Тебе забыться и уснуть,
Коснуться глаз летящим бликом.
Так отправляют в дальний путь —
Во сне, в молчании великом.

27 мая 2012 г.




             * * *

Я усну, когда стемнеет.
Тополиная листва
Мне, наверное, умеет
Говорить свои слова.

Сон мой сложный, сон мой краткий,
Поскорее пролетай;
Коренную ленинградку
О прошедшем не пытай.

В ночь на 27 мая 2012 г.




            * * *

Листьев покой теневой.
Что-то случилось.
Что-то с моей головой.
Я ополчилась.

Не дотянусь — доберусь
Днями-руками;
Смело к тебе я вернусь
Всеми полками.

26 мая 2012 г.,
девять часов вечера





                * * *

Я сегодня ряженку всё пила,
Вспоминала я мальчишку-драчуна.
Мне по-прежнему с тобою мило
Посидеть полночи у окна.

26 мая 2012 г.,
утро





                * * *

А дерево, что мама посадила,
Уж тянется ко мне в окно.
Уехал ты давно, тебя я проводила, —
Но приезжай, когда темно.

Я тебя на аэровокзале встречу,
Мы постоим при свете фонарей,
И в глазах весёлых я замечу
Искорки весёлые скорей.

Ты приезжай ко мне внезапно, среди ночи,
Постой со мной в ночной тиши.
И мои ласковые очи
Своей звездою потуши.

25—26 мая 2012 г.




        * * *

Летние листы —
Неба загляденье.

Пусть они просты, —
Уж который день я

Всё на них смотрю,
Небо сентябрю.

24 мая 2012 г.




                * * *

Цвет облака — дымчато-рыжий.
За ним — голубая морока.
И скоро зелёные брызги
Воздвигнет здесь тополь высоко.

Начало мая 2012 г.




                * * *

Чердак на крыше — такой унылый.
Живут там мыши — заводят мыло.
Заводят мыло — и лапки моют.
И то, что было, — там матом кроют.

Начало мая 2012 г.




              * * *

Когда окажешься за гробом,
Сирени ветка упадёт.
К тебе — по мартовским сугробам —
Смешная девочка придёт.

Она задумчивые лужи
Разгонит кончиком носка.
И ты завяжешь ей потуже
На шубе кончик пояска.

Около 14 декабря 2011 г.




                   * * *

Мне бы маму увидеть девчонкой, —
Удивительно это во мне.
Чтоб она прожигала ручонкой
Полынью на морозном окне.

Чтобы взять её за руки тихо
И с коленей в глаза заглянуть.
Чтобы всё её взрослое лихо —
Словно лодку — ногой оттолкнуть.

16 октября 2011 г.




             * * *

Пришли. И цветы принесли.
И стало еще неуютней.
Ещё беспокойней, минутней,
И дальше от прежней земли.

И снова — Итака, прости! —
Ты где-то уже за волнами.
Что станется с прежними, с нами,
Землёю зажатой в горсти.

И будто бы год отпустил,
Согласно бокалы звенели,
И листья легли на панели,
И тополь во мраке грустил.

Он как-то стоял тяжело,
На крупном и мшистом изножьи.
И были мы чуточку божьи
И делали что-то назло.

Назло обаянью цветов,
Во славу трагедий и роста,
Когда наши руки так просто
Сошлись, как пролёты мостов.

12—13 сентября 2011 г.




             * * *

Мне сродни сентябри.
Может, лето не жалую?
Сколько хочешь — смотри.
Зачарую, избалую.

Во все очи гляди:
На меня ли, на тополи.
И черту проведи,
Как дороженьку во поле.

И пока — не пестро,
Листья в ноги не бросились, —
Ты постой у метро
И подумай об осени.

Эта осень — твоя,
От куста огнепалого;
У неё есть края,
Как у килика малого.

Поднеси, отхлебни,
В две руки, как задумано.
Эти первые дни —
Словно «Бабочки» Шумана.

9 сентября 2011 г.




             * * *

Первые дни сентября
Взглядом не ловишь.
Молча на кухне куря,
Не прекословишь.

Не отрицаешь в зенит
Рвущейся сини.
Кто-то тебя извинит,
Кто-то покинет.

Дни эти так хороши,
Словно пропеты.
Зная, свечи не туши,
Дивныя светы.

Зная, чуть-чуть дорожи
Успокоеньем.
Руку у губ подержи
И с упоеньем

Дай этой дивной поре
Дум своих нити.
Первые дни в сентябре
Нужно восхитить.

3 сентября 2011 г.




               * * *

Звуки города просторны,
Как кузнечный старый мех.
Отдалённые валторны,
Чей-то голос, чей-то смех.

Этот город перед грудью
Разрастается, как вдох.
Он осенней лёгкой грустью
К ране облачной присох.

Словно в яме оркестровой:
Арфы, флейты и смычки.
За окном фонарь дворовый
Тускло смотрит сквозь очки.

25 августа 2011 г.,
вечер





                * * *

За окнами темно, темно.
Тебе ли плечи золотит
Во тьме горящее окно?
Тебе ли тополь шелестит?

Тебя ли полночь приведёт
К моим дверям, к моим дверям?
Мой уличный фонарь найдёт:
Ночным я верю фонарям.

Их свет по-прежнему не строг,
Они отчаянно-желты,
Они на мой ночной порог
Легли как лисие хвосты.

Легли, как чудо из чудес;
Легли, как сказочная кладь.
Пока не убежали в лес,
Возьми рукою их погладь.

В ночь на 19 августа 2011 г.




                     * * *

Август — где-то там в гортани,
Начинается, как вздох.
Дождь — пойдёт и перестанет.
Он — по-своему — неплох.

Только плохо, очень плохо.
Больно на сердце щемит.
Дай мне август больше вздоха,
Дождь твой празднично шумит.

Рукоплещет, рукоплещет,
И, устав рукоплескать, —
Понимает просто вещи,
Не пытаясь отыскать

Ни дороги, ни тропинки.
И — границы перейдя, —
Отвечает без запинки
На вопросы шум дождя.

Вот и мне ответь, усталый,
Незабвенный, проливной, —
Отчего я ждать устала,
Что же сделалось со мной?

А была готова годы,
Что там: годы и века!
И любила непогоды —
Дождевые облака.

Верно дождь уже — осенний,
А любила я весной
Светлый дождь по воскресеньям
Где-то в арке проходной.

А ещё любила тучи,
Листья мокрые в окне.
Отыщи меня, не мучай,
Где-то в будущей весне.

12 августа 2011 г.,
вечер





                     * * *

Шум городской, слушать изволь.
Нежной рукой — прямо на боль.
В точку виска. Там запропасть.
Греет слегка лёгкая пясть.

В точку виска, вровень с виском.
До голоска ты мне знаком.
Шагом ночным — всё наизусть.
Чем-то иным — что ж, ну и пусть.

Шум не сплошной, попросту гул.
Что же, родной, ты обманул.
Ты отвлекал — нужно отвлечь! —
Смехом толкал, сбрасывал с плеч.

Сбрасывал с плеч тяжесть и гнёт.
Тихая речь, кто-то уснёт.
Чьи-то шаги мерою мер,
Чьей-то ноги тихий размер.

В точку виска, вровень с виском,
До волоска ты мне знаком.

12 августа 2011 г.,
начало первого ночи





         * * *

Стрижи, и качели,
И дождь из прогноза.
Смешная угроза
(Летели, свистели).

Качались в полнеба,
Летали как Чкалов.
И думалось: мне бы.
И вот их не стало.

А жалко мне стонов
Весёлой качели.
Нет лучше закона:
Летали, свистели.

А было похоже:
Стрижи и качели,
И день непогожий,
И капли на теле.

И даже обидно,
И в сердце заноза:
Качелей не видно.
Стрижи и прогнозы.

Конец июля 2011 г.




                * * *

Ты будешь юной, очень юной,
Улыбчивой и непростой.
Я на тебя июнем дуну,
Цветастой праздничной верстой.

Увидишь выводок шмелиный,
Шутя посмотришь на стрижей,
И, руки перепачкав глиной,
Построишь десять этажей.

А может быть, на гладь морскую,
Задумчивая, поглядишь.
Я по тебе всегда тоскую,
Когда ты тихая сидишь.

25 июля 2011 г.




                * * *

Так девочки растут, качаясь,
Раскачиваясь при ходьбе.
Так солнце, еле намечаясь,
Бежит опрометью к тебе.

Так переходят все пределы,
И, юность в догму возведя,
Так целый день сидят без дела,
Чтоб только слушать шум дождя.

Затем, что только он и нужен,
И след доселе не простыл,
И те же стопы в те же лужи,
Пока ещё они просты.

Так плечи выпростав из буден,
Крыл ощущая холодок,
Поймёшь, что путь поэта труден,
Поймёшь, что плачет Демодок.

Что начинаясь и кончаясь,
Я думаю всё о тебе,
Так девочки растут, качаясь,
Раскачиваясь при ходьбе.

25 июля 2011 г.




                         * * *

Заполнять пустоту дождевым перестуком.
Дождь подобен мосту и обратен разлукам.
Если арочный свод над тобой нависает,
И от всех несвобод эти капли спасают.

Только где тот колчан, от которого стрелы?
Дождь назло мелочам: нерифмованный, белый.
Что мне в жалобе той, расскажи мне об этом:
Дождь сродни запятой между светом и светом.

Начинает темнеть. О, стихия родная,
Мне ль в дожде закостнеть, если я его знаю?
Знаю лучше, чем вас: чаще вместе бываю.
Вот опять этот час и струя дождевая.

Мог услышать любой, а хотелось бы с вами
Этот дождь, как разбой. За моими словами
Прокрадётся, и вот я опять начинаю.
Как постылый гавот, эту партию знаю.

Около 25 июля 2011 г.




                * * *

Шум городской. Однообразен.
Шум городской. Весь в парафразе.
Весь — пересказ. Недоуменье.
Не на показ: слух и сомненье.

Что там звучит? Может, трамваи?
Не нарочит. Не задевая,
Наших ушей, можно ли в душу?
Слизнем — взашей с моря на сушу.

Чтобы стопой босой и голой
Ты мне пропой арфой Эола,
Чтоб под стопой мокрый песчаник
Ты мне пропой сверх обещаний.

Словно мы все — на побережьи,
На полосе бывшего прежде.
Шум городской. Бывший ли, прежний?
Ты под рукой. Моря безбрежней.

21—22 июля 2011 г.




                  * * *

Написать к тебе письмо хотела,
Чтобы стало маленьким мостом.
Мне берёза за окном прошелестела
Всё о том же, всё о том.

Всё о том же писем ведь не пишут,
Всё о том же лучше промолчать;
Мне берёзы ветками колышут,
Жар дневной пытаясь укачать.

Напишу к тебе стихи без думы;
Будут строчки одинаковой длины.
Посылаю городского шума,
Городской я посылаю тишины.

Получай рифмованные строчки,
Спрятанные в узенький конверт.
На июльском маленьком листочке —
Весь мой незатейливый привет.

Около 20 июля 2011 г.




              * * *

Уловить тебя, предгрозье.
Лоб наморщить, руки сжать.
Лёгкой тенью, по-стрекозьи,
Воздух учится дрожать.

Тёплой каплей дождевою,
Переполнившись в края,
Знаю я, что нас здесь двое,
Различимы — ты и я.

Различимы. Но — темнеет, —
И теперь уж — силуэт.
Эти грозы мне ли, мне ли —
Оттого, что я поэт, —

Так принять, чтоб сердце сжалось,
И за дрожию фрамуг
Побежало, разбежалось
Полифонией из фуг.

18 июля 2011 г.




               * * *

Проплывают речные трамваи,
Низко птицы слетают к воде.
Летний дождь на плеча надевая,
Ходит город в летнем дожде.

Ходит город, как ходят птицы,
Голубей своих всполошив.
Так порою ему летится,
Как летят, ничего не решив.

Ничего не решив, не придумав,
Он срывается с площадей.
Просто ветер июньский дунул,
Разогнал пелену дождей.

И возможно ль принять решенье,
Если девушка крутит кольцо,
Если лёгкий платочек шейный
Набегает ей на лицо?

17 июля 2011 г.,
5 часов вечера





                      * * *

Сердцебиенье. Волны на ржи.
Облачной тенью — за рубежи.
От — оттолкнуться, от — убежать,
Вздрогнуть, проснуться, к сердцу прижать.

Корпию — к ране. К сердцу — жар.
Раннею ранью — лесной пожар.
Солнце — меж сосен, зарево — зорь.
Целую осень — сердце дозорь!

Слепни от счастья и от дождей,
Веришь участью сотен людей?
Целую осень — сердце отринь!
Солнце — меж сосен. Рваная синь.

Если смешались гнев и печаль,
Шалую жалось к сердцу причаль,
Брось ей с причала мокрый конец,
Чтобы качало... Матрос-сорванец,

Худенький мальчик с плечами вкось;
Этот причальчик да слово «брось!».
В самом ли деле — подняться над?
Бросить недели, как мокрый канат?

Всё что осталось мне до конца:
Шалая жалость в память отца.
Сердцебиенье. Волны на ржи.
Облачной тенью — за рубежи.

15—16 июля 2011 г.




                      * * *

О чём, интересно, грустит рулевой
Речного трамвая,
Дождливое небо над головой
От глаз отрывая.

Он смотрит на воду, и та же вода
Была накануне.
На ней не останется даже следа
В июле, в июне.

А рядом, на палубе, люди сидят,
Смеются от счастья.
Июни, июли дождят и дождят,
И воздух ненастья, —

Он чем-то похож на родное лицо,
И, видишь, в чём дело,
У пристани мокнет литое кольцо,
И осень продела

Речные туманы в него, словно шарф.
Вода за кормою,
И слышно дрожанье невидимых арф
Над зыбью немою.

15 июля 2011 г.,
11 часов вечера





                      * * *

Дай же, мальчишка, ей в бок упереться,
В даль заглядеться ей дай.
Дай же ей в реку войти и раздеться,
Громко в подол не рыдай.

Дай над шальною твоей головою
Гордые руки скрестить.
Ветер с берёзой. Двое их, двое,
Вечно им вместе грустить.

Но пожелайте берёзе покоя:
Пусть постоит без забот.
Ветер с берёзой. Вечно их двое,
Третий, наверное, тот,

Кто за берёзоньку эту в ответе,
В счастье и в бабьей тоске,
В каждом берёзой не прожитом лете,
В каждом осеннем листке.

12 июля 2011 г.,
вечер





               * * *

                           И. Г.

Пронзительно. И воздух туг.
В огромные глазищи,
Смеясь, врывается испуг
И воплощенья ищет.

Стрижи. И чуточку смешно.
Ну кто же поручится,
Что растворённое окно
Так вовремя случится

И примет воздух всей волной
От крыльев этих резких,
Такой разбитый и смешной.
И смальтою на фресках

Не обернётся сей же час
Такое предвечерье.
Стрижи. И день уже погас,
И ночь стоит за дверью.

11 июля 2011 г.,
11 часов вечера






               * * *

Так легко мне и просто
Отказаться от будней.
День высокого роста,
Улыбнись пополудни!

День пронзительно свежий,
Подошедший вплотную.
Небо осени режет
Мне буханку страстную.

Небо выше желаний,
И как хлеб евхаристий,
Подаёт мне на длани
Опалённые листья.

10 июля 2011 г.,
начало девятого вечера





               * * *

                           И. Г.

Вослед безумью моему
Все конницы пускаю.
Я счастлива, и потому
Так много допускаю.

Я допускаю в жизни то,
Что не допустит каждый;
И в мокром стареньком пальто
Явлюсь к тебе однажды.

И ветра дерзкого порыв
В лицо ударит снова;
Мое безумье — как обрыв
Над хмурой зыбью слова.

Над этой зыбью ветер строг,
Деревья тянут длани.
И я хочу — к тебе дорог,
К тебе — хочу желаний.

10 июля 2011 г.,
половина восьмого вечера





                * * *

                   I

Вы слышали грозы в июле?
Они, безусловно, к лицу.
И те, что нас в мае спугнули,
В июне прибили пыльцу.

К лицу — и домам, и прохожим;
Всё ливень шумящий — залей.
На прежние будь непохожим
И вымочи гравий аллей.

Пусть будут сырые подмётки,
Пусть хлюпают пятки смешно;
Стук капель уверенно-чёткий —
На мокрую жесть, за окно.

Вы слышали ливень в июле?
Как мягко, перед дождём,
С скамеек привстали бабули,
Друг другу сказали: «Уйдём!»

Люблю я тебя, послегрозье,
Твой воздух, твой терпкий мотив,
И липы промытые гроздья,
И запахи нежные ив.

                   II

Вы видели грозы в июле?
Как городу это к лицу;
С скамеек привстали бабули,
К асфальту прибило пыльцу.

И в жизни вот так начинают:
В затишьи предгрозовом
Уже безошибочно знают
О чуде грядущем, живом.

И тянутся к этому чуду,
Чуть-чуть приподняв воротник:
Я буду, я буду, я буду,
Я в мире предгрозья возник.

Но даже и пыль не прибило,
Машин не загнало в карман, —
Любила, любила, любила
Я в детстве грозу и обман.

Коль скоро она разразится,
Опять под дождём побегу, —
Я этой грозой заразиться
На целую вечность могу.

9 июля 2011 г.




            * * *

Шумно от хлопанья крыл,
Стая под ноги слетелась.
Двери подъезда открыл,
И... полетелось!

Так захотелось шагнуть,
Так запредельно;
Словно не стаю спугнуть —
Сон двухнедельный.

Послеобеденный сон,
Сытый и прочный.
Голуби мимо окон —
В час неурочный!

В час, неподвластный хандре,
Выше наитья!
Голуби во дворе —
Это событья.

7 июля 2011 г.,
10 часов вечера





                         * * *

Асфальт раскалённый, остыть — так остыть,
И ночь отпускает кораблик газетный.
И мозг воспалённый, не быть — так не быть;
Я тоже отправлюсь в поход кругосветный.

Я буду писать и с оказией слать.
Куда мы приплыли? Кого повидали?
И будут закаты пылать и пылать,
И жизнь с оборотной сторонкой медали

Мне будет казаться не так уж плоха,
Непресной и ёмкой.
Получишь ты писем моих вороха
И свяжешь тесёмкой.

Непресной затем, что вода солона,
И ветры студёны, —
И как-то отвесно нам рифма дана,
Пока не найдённой.

Пока не найдённый в весёлой дали
Кораблик газетный;
Асфальт раскалённый, вдали — так вдали,
До вести ответной.

В ночь на 7 июля 2011 г.




               * * *

Ночь почти уже не белая,
Купы тёмные в окне.
Я была такая смелая,
Всё по силам было мне.

Не хочу я осторожностей
И рассчитанных шагов;
Дотянусь до невозможностей,
Выйду вновь из берегов.

Я сама не знаю: выпала
Из земного бытия?
Что же мне на долю выпало, —
И сама не знаю я.

Ночь почти уже не белая,
Ночь почти уже темна.
Я была такая смелая,
Я стояла влюблена.

И смотрела на закатные,
На последние лучи.
Где? Дороженька обратная,
Добираться научи.

Не расстаться с этим временем,
Не забыть, не оттолкнуть.
Я в него толкаюсь теменем,
Продолжая тот же путь.

В ночь на 7 июля 2011 г.




                 * * *

Сидели в кафе на Кузнечном,
Вели разговор ни о чём.
Забыли о верном, о вечном,
Как будто оно не причём.

А рядом — машины сновали;
Смеясь, покупали цветы.
Едва ли, едва ли, едва ли
Мы с вечностью были на «ты».

А тот, кто букет незавидный
У рынка, шутя, покупал, —
Для вечности был необидный,
Он с неба на землю упал.

И шёл он к кому-то, к кому-то,
Неся свою жизнь и цветы.
Ему-то, ему-то, ему-то
И вечность сказала бы: «Ты».

6 июля 2011 г.




                 * * *

Был вечер противоречив
И серебрист, как листья ив;
Похож на кончик языка,
Прижатый к нёбу для глотка.

Хотелось вечер обмануть,
Хотелось всё перевернуть,
Как лодку — вечер кверху днём.
И перед тем, как мы уснём,
Хотелось на него присесть
И разговор большой завесть.

И что-то в этот вечер жгло,
Но вот — от сердца отлегло,
И вот — уже, уже, уже —
Закат на третьем этаже.

3—4 июля 2011 г.




             Берёза

Словно ты письма писала.
Письма? Сухие листки?
Под ноги нам набросала,
Скомкав, черновики.

Под ноги. Без сожаленья,
Скомкав, я брошу листок.
Под ноги. И... отдаленье.
Солнце. Почти ослепленье.
Жарко пылает восток.

Вечером будет не жарко,
Снова пройду по листам.
Почерк недетский, помарка, —
Что же написано там?

Так, вероятно, к любимым
Пишут и комкают лист.
Мы по листам эти мимо,
Всё понимая, прошлись.

2 июля 2011 г.




           * * *

Дождь расплывшейся строкой
Не прочитан.
Ненаписанной рукой
Дождь не впитан, —

Не чернила на листе,
Просто лужи
Вспоминаются не те.
Почему же?

За дождливое окно
Я не прячусь.
Буду зрячей всё равно,
Буду зрячей.

За дождливой пеленой,
За дождливой,
Мне не хочется одной
Быть счастливой.

Дождь, наверно, шире слов
И понятий.
Дождь всегда — поверх голов —
Непонятен.

Этот воздух дождевой
С этой шумью,
Этот дождь над головой —
Вслед раздумью.

28 июня 2011 г.




             * * *

От заката до рассвета —
Расстоянье в два шага.
Это питерское лето
Снова сводит берега.

Два шага неосторожных,
Нерассчитанных, смешных —
Среди шорохов тревожных,
Вознесённых древ ночных.

Столкновение локтями
И смешное «извини!»;
Ходим сложными путями,
Не рассчитаны они.

Не рассчитан и тревожен
Каждый жест и каждый взгляд, —
И рисунок крыльев сложен,
Тех, которые болят.

27 июня 2011 г.




                   * * *

Приедешь всего на неделю.
О сердце, не смей привыкать
К блаженному этому хмелю:
Смотреть, отзываться, ласкать.

Но сердце не слушает трезвых,
Разумным не внемлет речам,
На взмыленных гонит, на резвых,
Ведь сердце сродни лихачам.

А после стоит под попоной,
Вбирая морозную дрожь,
Ведь нету для сердца закона...
Влюблённого сердца не трожь.

20 июня 2011 г.




                * * *

Ты на полках книги трогал,
Смех твой в комнате звенел.
В этой жизни — очень строго
Чёрно-белый облик смел.

Это — физики былые,
Чёрно-белое кино;
Те — насмешливо-незлые,
Постаревшие давно.

20 июня 2011 г.




                  * * *

Ты моряк — не по призванью:
Одевали и кормили в мореходке.
Ты покоишься теперь без покаянья
В той придуманною мною старой лодке.

Возле берега, поросшего травою,
Где плакучие деревья не высоки.
В солнечные сосны — головою,
А ногами — в шелестящие осоки.

Шелестят они, как бойкие старушки:
«И крестили мы тебя, и отпевали;
От мизинчика на ножке до макушки,
Словно в баньке, шепоточком обдавали.

Шепоточки те имели силу,
Только сила та с годами ослабела.
Шепоточки твоя дочка полюбила,
Да заслушалася ими ночью белой.

Не монашенки мы были, не святые,
Широко мы и размашисто крестились,
Нашептали мы слова тебе простые, —
Ни в одной они душе не уместились».

Весна 2011




                * * *

                            А. Г.

Ночные горят фонари,
Всё здания, здания, здания...
Любила я вас, пустыри,
И первое с вами свидание.

Здесь всякая лезла трава,
А летом — летали стрекозы, —
Была новостройка права
Беспечной небрежностью позы.

Здесь город огни разметал,
Проспектов летящие оси;
Здесь город тропинку топтал,
Как топчут олени и лоси.

И в этом свободном броске,
В пространстве незаселённом
Оставил он место тоске —
Пророческой — в сердце влюблённом.

Я здесь и жила, и ждала,
И что-то навеки решила,
И боли живая игла
Меня к этим далям пришила.

Мне воздух на Троицкой мил,
И Летнего сада аллеи,
Но здесь ты меня полюбил,
Всем сердцем звенящим жалея.

Весна 2011




                  * * *

                                   И. Г.

Есть две волны. На мелководье —
Тщеты людской.
Другую — держит за поводья
Сам царь морской.

Но море схоже с этой кровью —
Один состав.
И я волну твою над бровью
Ловлю, устав.

Не удивляйся переменам, —
Волна — в любви.
По рекам кинуться, по венам, —
Благослови!

В тебе разлиться половодьем,
Ключом забить.
И наконец — долой поводья! —
Тебя любить.

Зима 2010—2011




                Ленинграду

На вокзале люди с рюкзаками,
Электричек утренний озноб...
Хочется мне нежными руками
Твой горячечный потрогать лоб.

На котором вздулись вены-водостоки,
Штукатурка шелушится, как загар, —
Город, разделённый на протоки,
Над которыми влюблённых пар

Чудятся повсюду силуэты,
Распахнувшие бессонные криле;
Город, по которому поэты
Вечно тосковали на Земле.

Город, где художник Добужинский
Беззакатным тешился пером,
Где сам воздух — русский он, не финский, —
Где на дне страданий серебром

Каждый наш порыв облагорожен —
Та петровская крещенская вода.
Разве этот город был возможен?
Так ли возникают города?

Словно здесь не строили, а рвались
Из лесов и топей — вверх и над.
Жизни здесь людские обрывались,
Словно перетянутый канат.

8 февраля 2011 г.




                 * * *

Февраль, и оттепель, и сыро,
И влажный воздух тяжелит.
В снегу капель пробила дыры.
А сердце? Чуточку болит.

Февраль, наверное, особый,
И что с ним делать, с февралём, —
Он весь: от певческого зоба
До рук, что наскоро, углём,

Спеша, подчёркивая вены,
Нарисовала я вчера, —
Он чуден. Необыкновенный!
Он начинается с утра,

И даже — с ночи. Сердце сжалось,
А сверху шапкой снеговой
Упало то, что залежалось,
Как две руки за головой.

Увы, сердечники глотают
И корвалол, и коринфар,
А под ногами — тает, тает,
И отражает вспышки фар.

И весь асфальт покрыт ветрянкой
Бегущих тормозных огней,
И тополь, с гордою осанкой,
Слуги старинного верней.

4 февраля 2011 г.




                 * * *

Предчувствую конец зимы;
Вот будет людям-то веселье,
Нас всех закапает капелью
От Питера до Костромы.

Вот дунут тёплые ветра,
В промёрзлом Лунде станет сыро,
I паляцяць ільлюшкі ў вырай,
Пора, пора.

31 января 2011 г.




              * * *

Летели птицы надо мной,
Летели раннею весной,
А я была черней полей,
Берёз молоденьких белей.

Была — неузнана пока,
От прошлогоднего листка
До шумной поросли младой
Над тёмной мартовской водой.

Точней, чем родинку и шрам,
Узнали птицы по ветрам
Над синей хвоею лесной
Всё то, что было мной одной.

Я помню встречи нашей миг
И этот узнаванья крик
От сердца Вашего волной
Услышан мной, услышан мной.

Я узнана, я наявна,
И в Вашем голосе весна.
Есть в Вашем сердце журавли,
Они нашли меня, нашли!

Так безошибочным чутьём
Мы, словно птицы, узнаём
Весенний мир души родной.
Летели птицы надо мной.

Январь 2011




                     * * *

Шелестение страниц газетных,
Тёмное январское окно...
Сколько здесь мгновений неприметных,
Сказочных семян занесено.

Им бы вырасти в большие разговоры.
Нам с тобой случалося — прости! —
На академические хоры
Зимнего молчанья забрести.

Не люблю я этого молчанья
И не выросших в подсолнухи минут,
Где мешают время ложкой чайной,
Картами засаленными гнут.

Весело мне в комнате январской
Оттого, что состоялся разговор.
Завтра солнце, как подарок царский,
Руку мне протянет из-за штор.

Я насыплю семечек в кормушку,
В жёсткий промороженный картон,
И услышу снежную макушку
И её чуть слышный обертон.

Январь 2011




                   * * *

К маме ходят старые подруги,
А зима — кончается уже.
И горят вольфрамовые дуги
В лампочках на третьем этаже.

Нравится мне, как они по-женски
Зимние снимают сапоги,
Словно им сыграл оркестр венский
Вальсы для разувшейся ноги.

А февраль — уже не за горами,
Будет он метельным, или нет?
Подойду я вплоть к оконной раме,
И, шутя, прослушаю ответ.

29 января 2011 г.




              * * *

И в вечности умеря шаг:
Уже не нужно торопиться...
Там тимофеевка на спицы
Накручивается. Итак...

Мы пропустили весь январь,
Все праздники его и даты.
Вечерних фонарей янтарь
Венеты увезли куда-то.

Там будут строить из него
Волшебные дворцы и храмы.
А мы? Расклеим скоро рамы
И впустим ночи волшебство.

Какой-то новый слух открытый.
А в чутком ухе, как в дупле,
Останется, как лист забытый,
Как звук, не отданный метле,

Какой-то чуть заметный шорох,
Почти забытая зимой
Ночная бабочка на шторах
С прозрачной радужной каймой.

27 января 2011 г.




                   * * *

Вдруг очутиться в Озерках
С продрогшей розою в руках,
По светофору перейти,
Придти к тебе, сказать: «Прости».

«Прости, что долго я не шла,
За это время прожила
Я сотни жизней, может быть,
Но не смогла тебя забыть».

Теперь ты женщина и мать,
Но мне приятно обнимать
Твой по-девичьи тонкий стан,
И проходить по тем местам,
Где отзвучал наш юный шаг.
Пусть в нашей жизни будет так, —

Пусть будет так, как суждено.
Ты помахала мне в окно
Из кухни дома-корабля,
И закружилася Земля.

20 января 2011 г.




                   * * *

Там вдали Копенгаген видать,
И не долго осталося ждать:
По весне, по весне, среди ёлок и луж
По тропинке поднимется муж,

И на гору святого Петра
Прямо с Балтики хлынут ветра,
Он увидит вдали: паруса, корабли,
И русалочку в нежной жемчужной пыли.

20 января 2011 г.




                * * *

Дождь озвучивает жесть,
На деревья нижет сбрую;
То, что в этом сердце есть,
Получает жизнь вторую.

И уже сопряжены
Вечер тот и вечер этот,
И дождём побеждены,
И сверканьем мокрых веток.

Не под этим ли дождём —
Правда капель заоконных —
Мы опять с тобой идём
Мимо зданий полусонных?

Тяжелеют рукава, —
Дождь мешается со снегом;
Обретают вес слова, —
Вечер кажется побегом.

Из твоих и из моих
Человеческих печалей
Дождь уводит нас двоих,
С вечно мокрыми плечами.

И сегодня — не совру
Тем глазам, что рассмеялись:
За такой побег умру.
Наши гении боялись,

Что, наметив день и час,
Болью сердце надрывая,
Не увидят вместе нас,
Шедших в сторону трамвая.

17 января 2011 г.




                   * * *

Ходила за снегом и в магазин,
И видела рыжие листья вблизи,
Как будто мне осень к ушам поднесла
Звенящие цветом колокола.

Они мне звенели сильней и добрей
На мокрой панели у школьных дверей,
И, щёлкнув застёжкой, портфель обретал
Те листья, которых никто не читал.

Ты, сидя у клавиш, читаешь с листа,
Ты просто оставишь такие места,
Как белые пятна на карте души, —
Они непонятны, но ты не спеши.

И время придёт, и шестнадцатых ряд
Мелодией Грига в руках догорят.
Влюблённый и юный приблизит уста
К дрожащей и влажной изнанке листа.

И скажет, упрятав ненужный платок:
«Целую я влажный осенний листок».
И, нежно запястья обняв черенок,
Он скажет, что счастье сгорает у ног,

Что Григ — это страстный мучительный крик,
А, может, несчастный и юный старик,
И «Сердце поэта» нельзя разыграть,
Осеннего света листая тетрадь.

Пускай твои руки на плечах летят,
Пускай они делают то, что хотят.
Легонько коснутся небритой щеки,
Сожмут осторожно мужские виски,

И милый затылок начнут ворошить.
Скажи, что нам некуда больше спешить,
Что времени нету, и лжи больше нет,
А есть этот липкий осенний ранет.

Для нас, не ходивших по райским садам,
Для нас, не привыкших к подобным плодам.

10 января 2011 г.




                     * * *

                                 А. Г.

Эти руки, как солнце закатное, —
Я его на плечах не заметила,
На пожатье твоё деликатное
Только сердце, волнуясь, ответило.

Декабрь 2010




                          * * *

Дождь к лицу городам, но Париж, Амстердам
Я не видела в дымке дождливой.
Мой октябрьский дождь, я тебя не предам,
Как и ветер, летящий с залива.

Для меня, это время — обветренных уст.
Доверяю сердечной стихии
Рассказать про последний осенний искус:
Обожжённые губы сухие.

Эти губы — как опознавательный знак,
Принадлежность к высокому братству.
Этот мир уже выбран, и — еже признахъ, —
Говори, говори ему: «Здравствуй!»

13 октября 2010 г.




              * * *

Во власти междометий
Влюблённой мне — молчать,
Мгновений и столетий
Не стану различать.

В запруде откровений,
Восторгов, немоты —
Столетий ли, мгновений
Туманные мосты?

Есть в мире отдалённость
И сухость телеграмм, —
Дождит моя влюблённость
И память по утрам.

А к вечеру накопит
Догадок и примет,
И вечно — чай не допит,
И не погашен свет.

Живу, не обрывая
Листов календаря...
Жива ли я? Живая,
Живая, несмотря...

7 октября 2010 г.




               * * *

Хорошо, если дом родной
За дождливою пеленой,
Если шпорою за пятой —
По паркету — час золотой.

Если там — на часах нули,
И не слышен полёт Земли,
Если дни, проведённые там,
Как ракушки, прилипли к бортам.

Если там проведённый часок —
Как к подошве прилипший песок,
Если там проведённый год —
Облепляет тебя, как зод.

Эту глину года отобьют;
Там, под глиной — серебряный гуд,
Там, под глиной — колокола,
Журавлиный стержень ствола.

Этот дом для тебя, как кора:
Сердцевина его — вечера.
Если зодчий, черту проведя,
Представлял себе шум дождя,

Если зодчий заране пропел
У подъездов ребяческий мел,
И коросту с детских колен,
И осенних теней гобелен.

3 сентября 2010 г.




                  * * *

Огни июля хороши, —
Но только осень дарит зренье
И расставляет ударенья
На ветхой звоннице души.

И так, как некогда к церквам —
Всё шли и шли на звон убогий, —
Я всё иду к твоим словам,
В душе раскачивая слоги.

Я слышу звонницы твои,
С зелёной патиной на меди,
А там — вода в дорожном следе
У непросохшей колеи, —

И, без особого труда,
Среди осенних послезвучий,
Я нахожу твой след певучий,
В котором держится вода.

8—9 августа 2010 г.




               * * *

Благодарю за синеву...
Ещё жива, ещё живу.
Без перемен, без новостей,
Без скучных маленьких страстей.

Как долго длится это «без»,
Непроходимое, как лес:
Тенями майскими заплёл
И взгляд придирчивый отвёл.

Там богатырь, поросший мхом,
По лесу дивному верхом
Всё едет, едет без дорог, —
Морщинист лик его и строг;

Заржавлен меч его и щит;
Синица юркая тащит
Упавший волос из брады;
Водой заполнены следы;

И капли светлые дождей
Его скрывают от людей.

30 мая 2010 г.




                Петергоф

О, этот взгляд похож на вдох,
Когда ты вниз его бросаешь,
Поверх перил, поверх эпох
С толпою пёстрой нависаешь.

И сердце просит: «Отпусти!»
Но перед тем, как вниз спуститься,
Ты просишь сердце: «Умести!»
Ты заклинаешь: «Уместиться!»

Ступени эти для детей, —
По ним — сбегать, а не спускаться.
Петровских шуточных затей
Ты хочешь в парке доискаться?

И шум, и блеск, но — суеты
Сюда не вносят торопливой;
Здесь люди дышат, как цветы,
И даже ходят — горделиво.

Тебя обуглили, сожгли,
Ты был войною искалечен,
Но снова — в радужной пыли
Самсона яростные плечи.

Пусть век барочный, кружевной
Лукаво сердцу улыбнётся,
Нахлынет с финскою волной
И через край перехлестнётся.

16 мая 2010 г.




                   * * *

Как листья мокрые блестели,
Как воздух был нетерпелив...
Нашли скамейку и присели,
Кусочек прессы поделив.

О вы, прибежища земные!
Ты веришь? Мокрая скамья,
Прохлада, зонтики цветные
И три-четыре воробья, —

Всё в этом городе найдётся,
Чтобы нас с тобою приютить.
Мы просто сядем... где придётся.
И зонтик старенький дождётся, —
Его призвание — чертить.

О, лучшее из всех бесправий —
Любви начальная глава!
Весенний день и мокрый гравий,
Впитавший нежные слова...

3 мая 2010 г.




                             * * *

Вместо многоточия ставлю «многоптичие»,
Наблюдаю прочие майские обычаи.
Хмурится-рассеется, снова повторится,
Надвое не делится и недолго длится

Что-то неразменное и необычайное;
Всё — одновременное, мудрое-случайное,
И в квадрат не впишется, — оттого и дышится
Светлыми репризами, майскими капризами.

И не называется, просто так — сбывается
Что-то неконкретное, — майское-секретное.

1 мая 2010 г.




               * * *

                            Т. Ш.

Затеплилось небо апреля.
Такие стоят вечера...
Наверное, так вечерели
Поэты во граде Петра.

Ах, свет несказанный, нежаркий,
Гудение крови в ушах;
По смерти мы будем, как барки
В его золотых камышах.

Но разве при жизни стареют?
И мнится, и верится мне:
Во граде моём — вечереют, —
Стареют — в чужой стороне.

А ночи — светлее, светлее,
И, чтобы себя обрести,
Ещё непросохшей аллеей
Нам нужно с тобою пройти.

14—15 апреля 2010 г.




                     Дом

                                         Т. Ш.

Опять я тебя возле булочной жду
В совсем непонятном каком-то году.
О, как прихотливо движенье ума;
И ветер с залива, и эти дома, —
Я их ощущаю, как древо — кору,
И я обещаю, что здесь — не умру.

Давно отзвенели звоночки в ночи;
Волшебны панели, стекло, кирпичи.
Я дверь открываю скрипичным ключом,
И я напеваю... Ты спросишь: «О чём?»
О ватниках грязных, о тех мастерках,
О милых и праздных сегодня руках.

Пускай без барочных деталей лепных,
Без труб водосточных, без дымных — печных,
Шинелью солдатской — кирпичным сукном,
Мой дом ленинградский, весна за окном!
Совсем не ампирный — загадочно-прост;
Ты помнишь свой мирный и сказочный рост?

10 апреля 2010 г.




                 * * *

Есть сотни маленьких неволь;
Они даны во благо.
Но Богу — свет, поэту — боль,
А первым почкам — влага.

Есть сотни маленьких разлук;
Разлука в каждом вздохе.
Но Богу — свет, поэту — друг,
Звучание — эпохе.

Есть сотни маленьких побед, —
Живите же, живите ж!
Ведь Богу — свет, поэту — след
Во град волшебный, в Китеж.

18 марта 2010 г.




                     Евросеть

Снимаю напыление монеткой:
Сто шестьдесят, двенадцать, триста три, —
Ловлю тебя загадочною сеткой —
Как рыбари.

Вот — звёздочка тонального режима:
Звучат мои поспешные персты.
И всё-таки — уму не постижимо,
Что это — ты!

25 февраля 2010 г.




           * * *

Сердца бок лошадиный,
Не ходи ходуном.
Этой ночью, родимый,
Подыши над зерном.

Светлый замысел божий
Весь из малых толик, —
Сердце чувствует кожей
Каждый солнечный блик.

О своём Левитане
Помышляют сердца:
Запряжённые в сани
Постоят у крыльца.

Отмечать Воробьины
Станет солнечный кум;
Из-под ног лошадиных
Брызнет мартовский шум.

Сердце в рамку не вставишь, —
По весенним лесам
Сам и едешь, и правишь,
Ну а может, — не сам?

13 января 2010 г.




                   * * *

Полюбила я ночи тёмные;
Не однажды смотрела, куря,
Я в зрачки — по-детски огромные —
Проходящего ноября.

Из дождей, и ветров, и сырости,
Из троллейбусного кольца
Осень поздняя может вырасти,
Как из детского пальтеца.

Я люблю тебя, осень поздняя,
Твой недетский в глазах вопрос, —
Тишина твоя как-то серьёзнее
Отшумевших дождей и гроз.

Не прочесть мне твою кириллицу,
И до ижицы не дойти,
Но душа по-прежнему силится
Вместе с осенью подрасти.

4 ноября 2009 г.




                       * * *

Доводят уныние, осень и мрак
Парней в деревнях до бессмысленных драк;
Художник с досады порвёт полотно,
И пьёт в одиночестве мрак и вино.

И тешится сердце нагонной волной,
Какой-нибудь старой забытой виной,
Дойдёт до отметки своей роковой,
И спорит с кипящей и гневной Невой.

Но стыдно, ей-богу, себя утешать:
Мол, времени года нельзя помешать,
Мол, так непреложны и осень, и мрак,
Мол, трудно в деревне без пьянства и драк...

Затем и даны нам ветра и шторма,
Чтоб осенью мы не сходили с ума.
Но, может, нужнее нагонной волны —
Сознание общей беды и вины,

И, может быть, в двух бескорыстных шагах —
Такое же сердце кипит в берегах,
Пусть будет нам легче хотя б от того,
Что можно понять и утешить его.

24 октября 2009 г.




                        * * *

                                        И. М.

Мы нехотя руки с тобой развели,
Затем, чтоб под ними прошли корабли,
И волны — рванулись,

Как груди, — из пенных голландских рубах,
И вечность осталась, как соль на губах,
Когда мы проснулись.

24 июня 2009 г., Горы




                            * * *

Мне нравится снега таинственный вес:
Так — плащ на плеча, так — рука на эфес.
Пусть к Вам этот снег на плечах донесут
Как амфору, как драгоценный сосуд.

Вы сразу поймёте, что в этом снегу
В тишайшем полёте я нас берегу,
И нашу беспечность, и то колдовство, —
На целую вечность нам хватит его!

Возьмите меня в тот трамвайный вагон,
Войдём, не сорвавши метельных погон;
На мокрых ресницах у Вас — огоньки,
Мы едем — и мы уже так далеки...

Январь 2009




                            * * *

                                        В. Ж.

Мы видимся редко — всё реже и реже, —
Но время связующей нити не режет, —
Она нас связует, связует, связует,
И, знаешь, она нас с тобой обязует

К чему-то такому, что высказать сложно,
Но если своей изменить подорожной,
С почтового тракта просёлком свернуть,
Озябшие руки к тебе протянуть...

Но время течёт от невстречи к невстрече,
Сутулит Исаакий крылатые плечи,
Тоскуют сирени, зачем мы не вместе, —
«О Свѣте, чему помрачилися есте?»

10—18 декабря 2008 г.